Наши читатели уже знакомы с участником СВО с позывным «Взрослый». Мы публиковали его военно-полевые заметки и интервью. Коротко напомним о нем: срочную службу проходил в 56-м гвардейском воздушно-десантном полку. Первое боевое крещение получил в 2001 году во время боевых действий в Чеченской республике.
С самого начала СВО куда только не забрасывали бойца боевые задачи на линии СВО. Побывал в разных секретных командировках. Испытал все «прелести» войны – жажду и голод, слякоть, холод и пекло, контузии, ранения, обстрел танками, с самолета, ракетой «Хаймерс», артиллерией и беспилотниками. И каждый угрожавший ему вид боевой техники стал предметом углубленного изучения. Зачем? А чтоб знать, как можно выжить в самой критичной ситуации. Понимать, что даже самая совершенная техника уязвима.
А еще он скрупулезно изучает историю государств и легендарных военных операций: кто, где и в какой ситуации оказался не компетентным в ведении войны и благодаря какому гениальному решению войска добились победы. Считает, знание чужих ошибок в компетенциях помогает не повторять их в критический момент. Когда ты знаешь слабые стороны врага, тебе не нужно быть сильнее его во всем – достаточно быть точным в одном месте.
По сути, таким образом «Взрослый» формирует собственную «библиотеку выживания», где каждый исторический разгром – это прививка от собственного поражения. Потому он смело называет себя «военный специалист» и инструктирует своих товарищей по оружию. Словом, в нем есть журналистская тяга – все знать, постичь тонкости и поделиться с другими. Раскроем секрет: он бывший сотрудник нашего медиацентра «Родная земля».
Сейчас боец опять лечится, отдыхает, с улыбкой чеширского кота наслаждается жизнью, с удовольствием кулинарит и наблюдает за красотами зимней Белой Глины. Поступил в педагогический вуз и за такую возможность не устает благодарить Президента РФ. Хочет преподавать в белоглинской школе историю. Уже первую сессию «отстоял». Дерзай, «Взрослый», у тебя все получится, это точно! По себе судим: всегда заслушивались твоими историями. Будешь любимым учителем школоты.
Мы год не виделись, так как он скитался в «жарких командировках». И вот сегодня наш рассказ об актуальном навыке, который «Взрослый» приобрел в ходе СВО – обучился на оператора, создал и руководил службой БПЛА. В общем, поменял парашют на пульт. Считает: для крылатой пехоты небо едино, а мастерство управления БПЛА – очень эффективный способ диктовать врагу правила боя с высоты. Для такого колоритного персонажа – смеси старой школы и новых технологий – вопросы родились «с перчинкой».
Войне учились на войне
— Расскажи про свой переход из окопа к «птичке».
— Ну, тут ничего нового. Специалист на то и специалист, чтобы постоянно совершенствовать свои навыки. В далеком юношестве, бегая по горам Чечни, освоил свой любимый пулемет. Враг стал отчаянно драться на коротких дистанциях, закрепившись в стенах зданий – и я стал активно учиться и практиковаться в ведении городского боя с применением различного штурмового вооружения. А когда враг ушел в сугубо партизанскую войну, пришлось учиться и практиковаться в разведке, уже осваивая вооружение и тактику работы малыми группами. Ну и так далее. Долгий и очень тяжелый процесс. На СВО впервые столкнулся с беспилотной авиацией противника. Тогда стал осваивать и эту науку.
— Ты привык видеть врага в прицел автомата, а на СВО смотрел на него, искал, обнаруживал через экран планшета. Изменилось твое ощущение боя?
— Сложный вопрос. Видишь ли, сам пульт брал в руки и «летал», в основном, только в разведывательных целях. Так сложилось, что при обороне г. Соледара мне доверили создать почти с нуля службу БПЛА. Мои операторы лупили врага где только можно было. Но именно создать им условия работы, разработать операцию с высоким уровнем КПД — это была уже моя работа.
Ребята мои, в основном, очень молодые люди, действовали с каким-то детским восторгом. Глядя, как в реальном времени уничтожается техника и живая сила противника, испытывал только волнение и беспокойство за ребят. Ну и за себя лично, так как всегда в такие моменты враг активно противодействует. Тут на тебя и снаряды с ракетами сыпятся, и дроны пытаются найти, и активно глушит РЭБ. Плюс радиоэлектронная разведка противника вычисляет. Ну и так далее. В голове тысячи задач, и все их надо решить здесь и сейчас, чтобы ребятам жизнь сохранить, пока они в полете.
— Когда опытный десантник берет в руки пульт, что в его тактике дает ему преимущество перед «геймером»?
— Не только десантник, в целом воин.
Итак, тактика: в расчете разведывательного БПЛА-квадро минимум должно быть два оператора. Один непосредственно пилот и разведчик, а второй — это и картограф, и корректировщик, и связист, и заряжающий, и прочее, и прочее. Пилот держит в руках пульт, ему некогда отвлекаться ни на радиостанцию, ни на карту. Пилот «летит», видит, докладывает, второй номер дублирует его данные через станцию, проверяет по карте, где находится «птичка».
При этом на дроне всегда есть два заряда, которые нужно эффективно скинуть. Считается неправильным, когда БПЛА возвращается с задания, а под ним все еще висят взведенные заряды.
Плюс почти всегда, когда дрон в небе, он корректирует работу артиллерии или минометных батарей… Да что там батарей! Не единожды мы корректировали работу расчетов АГС, крупнокалиберных пулеметов, вели разведывательные группы, давая им данные о том, что вокруг происходит. Или помогали управлением боя штурмовой пехоты.
Разведывательный дрон — это просто гигантское количество задач, которые могут меняться прямо во время их выполнения. И вся эта нагрузка ложится на человека, по которому в момент полета почти всегда бьет артиллерия противника. В общем, это очень сложно.
Другое дело операторы ФПВ-дронов. Минимальный расчет тоже должен состоять из двух человек, но лично у меня меньше четырех никогда не ходило. Если квадро-разведчик вполне может работать из укрытия при наличии определенного оборудования, то с операторами ударных дронов чаще наоборот. Рванул на позицию на машине (а чаще пешком), выпрыгнул, с корректировки БПЛА-разведчика совершил 2-3 вылета и все, беги, меняй позицию — скоро за тобой будет гоняться вся роботизированная братия врага. Операторы ФПВ — цель номер один для врага. Мы подходили на 2 километра к противнику. Так как «птиц» у нас вечный дефицит, то старались как можно эффективнее их использовать. Вот и приходилось постоянно рисковать.
— Если бы был выбор: вернуться в чистое десантирование или остаться оператором БПЛА, – что бы ты выбрал сегодня?
— Как всегда — наиболее эффективную работу. Расчет прост: где я принесу больше пользы? Ответ очевиден – оператором. Вел статистику по своей работе и работе бригады в целом. В итоге выходило, что подтвержденных поражений врага (т. е. имеющих видеоподтверждения) моя служба в месяц в среднем имела 50 случаев. Следующими были снайперы-высокоточники — 20. Потом шла артиллерия — 5. И завершала список штурмовая пехота — 1 случай. Я говорю только за подтвержденные видеозаписью, и, повторюсь, это средний показатель цифр. Исходя из них, видно, что более эффективна все же работа БПЛА.
Самообучение и «кулибинство»
— Рассказывал, что у тебя не было спецучебки по БПЛА. Случались ли ошибки на этапе самообучения, которые, возможно, могли стоить жизни или дорогого оборудования?
— О-о-о! Ошибок была масса! Но первые дроны покупал за свои деньги мой брат Николай. Спасибо ему и всем, кто помогал тогда ребятам, — очень много жизней спасли эти «птицы». Все эти дроны были обычные, гражданские. Начинал-то тренироваться с 2022 года, когда они еще использовались. Сейчас же бывают такие «приколы»: если ты берешь «птичку» с не перепрограммированными «мозгами», то она просто улетает, куда ей прикажет производитель, и все. А вот «птицы», которым можно перепрошить «мозги», очень дорогие.
Так вот, ошибки — их полно. И аккумуляторы неправильно заряжали, летали, когда не надо, низко, а когда можно — слишком высоко. И «контузию» датчиков получал, и падали аппараты. Сейчас этому делу учат целенаправленно, в учебных центрах, и это очень хорошо.
— Война — это всегда дефицит чего-нибудь. Расскажи о самой, скажем так, «дикой» модификации, которую вы используете, чтобы дрон начал работать эффективнее?
— По сути, вся война, начиная с первого дня, — это изобретения, инициатива (военные это слово очень не любят) и энтузиазм. К примеру, «накольники» для боеприпаса ВОГ, это же изобретение обычного солдата, а не какого-нибудь ВПК. Мой друг, боевой брат, да и вообще отличный человек по жизни с позывным «Имперец», как-то подбежал ко мне с самопально сделанной динамитной шашкой. Этой штукой отлично получалось «ломать» крыши блиндажей противника. Один сброс — ломаешь, следующим кидаешь зажигательный (тоже его изобретение). Ну и смотришь, как враг разбегается. А в работу вступает расчет ФПВ — и все, укрепленный район разрушен и враг перебит. Штурмовая пехота идет уже просто занять позиции, а не перестреливаться на дистанции в метр с человеком, который сидит в укреплении.
Потом были заряды, которые все почему-то назвали «поросенок». Но это уже для ФПВ — по сути, тандемный боеприпас. Ими мы вскрывали оборонительные позиции, которые были забетонированы. Кстати, белоглинский «Праведник» с «Имперцем» активно переписывались, делясь своими взрывными штукенциями и опытом.
— Какой «джентльменский набор» БПЛА и еще каких-нибудь «птичек» необходим для эффективной работы в зоне боевых действий?
— Смотря о чем речь. Если мы говорим про БПЛА-разведчика, то планшет с хорошей картой обязан быть. Пауэрбанки больше 10 тыс. ампер. Пульт с хорошим разрешением. Антенны — обязательно. «Старлинк» или аналог — обязательно.
Если речь идет о ФПВ, то очки скайлайз — обязательно, и перчатки управления.
Были случаи во время штурма, когда моя группа шла к переднему краю, неся все это, плюс «птицы», плюс боеприпасы — на себе. Приказал взять только пистолеты, так как еще с автоматами и боеприпасами к ним мы бы просто не дошли. И все же дотащили на себе это все, парни далеко не хилые. Абсолютно все из этой электроники пригодилось. Как результат, штурмовики зашли на позиции, где живых уже не было. И обеспечили им это пять человек с пистолетами, обвешанные виртуальными очками, аккумуляторами, «птицами» и огромным количеством всякой взрывоопасной штукенции, которая цеплялась к «птицам» и летела крушить врага.
— С какими средствами РЭБ противника чаще всего сталкивались?
— Технологии, безусловно, восхищают. К примеру, как-то захватили антидроновое ружье шведского производства. Довольно отличный аппарат. Наши тоже хороши, но у иностранного ружья был встроен анализатор частот.
Перечислять могу долго. Но одно скажу, что на частотах от 600 до 5500 МГц у них есть все и в большом количестве. Как-то развалили обычный квадроцикл, так даже на нем стоял импортный РЭБ.
Охотились на самолет-дрон «Лелека 2000» (к слову сказать, мы их много сбили). В диапазоне радиоэлектронной разведки она давала сигнатуру работающего РЭБа. Я так и не понял, почему она сама себя не глушит. Кстати, так ее и не сбили. Не повезло. Но насмотрелся. Летает себе на высрте 1000 метров с включенным РЭБом. Правда, и зла от нее не было. У нас вообще на тот момент не было ни одной «птицы», которая бы на такой высоте работала.
— Есть опыт обхода РЭБ? Может, какие-то свои, «дедовские», хитрости в цифровой среде?
— Зачем «дедовские», если есть проверенные военной наукой? Это, кстати, было приобретено очень тяжелым опытом и потерей дефицитных для нас «птиц». В одном районе у меня «птицы» стали падать, а я тогда под свою службу привлек радиоэлектронную разведку. Нашелся специалист старой советской школы. Он нас и учил, работал исключительно по старым советским наставлениям. Ну а мы эту науку немного преобразили. В итоге знаешь что у нас вышло? При помощи РЭР стали видеть, в каких районах и какие именно частоты глушит враг.
Тогда мы стали просто прыгать на другие частоты и перепрограммировать для этого «птичек». Враг тоже не дурак и как только это замечал, начинал давить на те частоты, которыми мы стали пользоваться. А если вовремя заметить и перепрошить, то снова можно работать. Все это требует колоссальных сил и внимания.
Я занимался и «птичками», и РЭБом, и РЭРом, и еще миллионом задач. Вспоминая, удивляюсь: как умудрялись справиться и банально не сойти с ума от перенапряжения? Но главное — справились.
Психология + интуиция = безопасность
— Десантное чутье помогает в управлении дронами?
— Просто огромное количество раз. Чуйке реально нужно доверять. А если она помножена на опыт — то втройне. Единственное, никогда не сработает против своих. Если штурмовик видит «птицу», ему плевать, чья она, он ее собьет. Так что бывает, когда ты возвращаешь БПЛА с успешного задания, а потом, застыв с открытым ртом, видишь, как у нее пропадает сигнал, когда ты точно знаешь, что летел над дружественным окопом. Дружеский огонь — обычная вещь. И вот ни разу чуйка в такие моменты ничего не орала!
— Как меняется тактика работы из-за постоянного присутствия вражеских разведывательных БПЛА?
— Все уходит под землю. Вы все знаете, что наши мощные прорывы фронта были благодаря операциям «труба». Далее — действие очень малыми группами. Вот прям малыми. Помню, когда под Киевом, в самом начале войны, я и многие другие ворчали, что штурмовали населенные пункты силами роты, когда тут минимум нужна была бригада. Так сейчас на штурм идут 2-3 человека. Скрытно, под антитепловизионными одеялами, в самую жуткую погоду. Идут, прячутся, где-то накапливаются и уже оттуда штурмуют.
Ни о какой поддержке бронетехники и речи не идет. Все, что ездит, точно сгорит от дрона. Да даже если это дрон-тележка. Кстати, часто у врага такие штуки замечал. Даже их будут убивать. Роботы воюют против роботов. В общем, вся тактика теперь — это: прячься!
Если идешь на штурм, рассчитывай только на Бога и на свой автомат. Только ты, автомат и твой враг. И как это ни ужасно, но враг твой — это вражеский робот. То, что ты лицом к лицу встретишься с солдатом противника, — очень маловероятный факт.
— Что сложнее: идти в атаку в составе группы или в одиночку выводить дрон на цель, понимая, что от тебя зависит жизнь тех, кто сейчас внизу?
— Конечно же, идти в атаку. Какие бы я ни описывал сложности в работе операторов, службы и прочего, ничего из этого не будет стоять рядом с тем чувством, когда ты идешь на штурм вражеских позиций. Более того, когда ты только подошел к рубежу атаки, а тебя уже пытается убить все — от артиллерии до дронов, — этот вот страх ни с чем не сравнить.
Потом ты, ломая себя, очень искренне молясь Богу, все же как-то доходишь до рубежа и видишь, что враг не подавлен, бьет по тебе из всего, что есть, и тебе просто не пройти. Тут прям просыпается вязкая жуть. Самая настоящая трусость. Когда ты готов на что угодно: убить, убежать, но только не идти на этот бессмысленный и безнадежный штурм и умереть. Но нет. Ты снова ломаешь себя, подаешь пример своим братьям, и они тоже тебе подают пример стойкости и характера. И снова идешь вперед.
Потом уже, когда ты ввязался в перестрелку и бой идет в огневой дистанции метров в 15, снова ловишь очень жуткий страх. И так вот постоянно — борьба с самим собой, помощь брату.
Я помню нашу ударную группу, которая состояла из донецких парней. Они никогда никого не боялись, шли в полный рост, да еще и без брони. Вот эти мужчины, действительно, были бесстрашными. Когда мы с ними плечом к плечу шли вперед, я только на их храбрости держался, не отставал. А в те дни смерть плакала… и косила, косила нашего брата. Но, как и всегда, все задачи были выполнены. Так что, Юль, страх оператора БПЛА, и страх штурмовика — это не сопоставимые вещи.
— Ценю уровень твоей честности… Просто окунулась в атмосферу, фильм как будто посмотрела… Теперь очень тяжело…
Философия войны
— Как часто приходится менять позицию оператору, чтобы не быть обнаруженным?
— В зависимости от задачи. Если приехал на новое место и атаковать противника нужно чуть ли не сразу за спинами штурмовиков — тогда постоянно. А вот если позиционная борьба и еще есть время на разведку и доразведку, тогда достаточно двух блиндажей и просто маневрируй между ними. Враг, кстати, действует точно так же. Много их расчетов находил и уничтожал. Кстати, горжусь тем, что меня и моих парней они вычислить так и не смогли.
Ну и опять же, у меня есть правило: никогда не работать с не оборудованных позиций. Если нет работы — лопаты в руки и копаем. Глубже ушел под землю — выжил. Нет — погиб. Вот когда позиция готова, тогда и «летим».
— Что самое сложное в психологии оператора – видеть смерть противника или осознавать постоянную опасность для себя?
— Осознавать опасность для себя. Смерть врага — это результат твоей очень тщательной и кропотливой работы. Мы ж только для этого там и есть. Но, повторюсь, реакция более молодого поколения меня довольно часто ставила в психологический тупик. Операторы всегда так радовались, как будто не человека убили, а какой-то забавный ролик в Тик-Токе посмотрели. Может, я был таким же в молодости. Но я точно не припомню случая, чтобы мы со смехом обсуждали смертельные травмы врага.
Никогда не делал замечаний им. За что делать то? Я для смерти врага готовил всех и все. Но сам так и не смог ни привыкнуть, ни понять.
Сам лично что испытывал? Только удовлетворение за проделанную работу и больше ничего. Никаких эмоций, так как постоянно не выспавшийся, голодный, на тебе постоянная аура ответственности за жизни молодых людей.
— Были ли случаи перехвата вашего дрона противником?
— Вот лично на моей практике наш дрон не перехватывали никогда. Мы — да. И не дрон, а видеосигнал из дрона. Так, кстати, и нашли несколько вражеских расчетов операторов.
— Приходилось ли ремонтировать дроны в полевых условиях, насколько это реально?
— Смотря что. Лопасти поменять, антенну настроить — это постоянно. Но вот более серьезные поломки — это только для инженерной службы. Именно поэтому ее в свое время и начал формировать. Кстати, почти все службы БПЛА делают, не только в нашей бригаде.
Был как-то на совещании групп — спасибо командованию, смогли тогда эту очень важную встречу организовать, — так вот там было около 30 служб, и у всех была своя инженерная лаборатория. И все активно работали. Мы тогда и контактами, и опытом, и даже специалистами менялись. Очень плодотворная встреча была.
Тогда же выяснилось самое удивительное: почти все начальники служб шли по тому же пути, что и я. А ведь мы все друг друга не знали, и каждый свои «шишки» набивал самостоятельно. Но мы друг о друге узнали, познакомились, и тогда всем стало легче. Если кто что не мог отремонтировать или переписать код (даже такое было), то такую техническую проблему мог решить «сосед». Чем все мы усиленно и пользовались.
— Как боретесь с усталостью глаз и ментальным истощением при длительных полетах?
— Энергетики, кофе, сладкое — бодрит. На фронте ты работаешь на износ. Не спишь, не ешь — выживаешь. В какой-то момент твой мозг просто тебя отключает на несколько часов. Потом какой-нибудь взрыв вражеского снаряда или ракеты тебя, конечно, разбудит, но вот несколько часов тьмы без сновидений тебе обеспечены.
Кстати, ни разу не «засыпал» за пультом. Ребята тоже не жаловались. Но вот после полетов вырубает почти мгновенно.
Тактика и боевая работа
— Продолжим. Каков у вас был алгоритм поиска замаскированной цели (блиндаж, техника)?
— Это комплекс. Нет никаких алгоритмов. Сначала разворачивает антенны РЭР, начинаешь сканировать частоты, смотришь, в каком географическом месте частот много и чтобы они были разными. Значит, что? Правильно — здесь штаб. Потом начинаешь визуальную разведку этого района, точнее, насколько она возможна. Триангуляция — это, конечно, хорошо, но нужно убедиться. Так начинаешь понимать их внутреннюю логистику.
Все данные постоянно нужно анализировать. Следишь за тем, как (и как часто) работает их артиллерия. Тогда вычисляешь пункты подвоза, ну а по ним находишь артбатареи и эвакуационные и ротационные карманы. Дальше уже рыщешь при помощи дронов, РЭРа и анализируешь действия вражеского РЭБа — что и как. Приплюсовываешь к этим данным положения окопов противника и где они моются, где едят и так далее. И только потом вырисовывается карта объектов противника. Ну а потом начинаешь планировать, как все это хозяйство уничтожить и чем.
Чуйка, конечно, это хорошо, и она очень и очень часто выручает и помогает в охоте. Но все возможно только тогда, когда ты видишь всю картину боя. А это, повторюсь, – система.
— Как происходит взаимодействие с артиллеристами при корректировке огня?
— Это просто. Мы все пользуемся одним программным обеспечением, включая карты. На картах всем наносим условные точки обозначения, которые есть и у артиллеристов. А выглядит это так. Летит дрон. Оператор замечает движение и говорит второму номеру: «Вижу движение рядом с деревьями». Второй номер отслеживает полет на своем планшете. Он просто смотрит в пульт и уже визуально видит, что камера дрона направлена в точку, которая на его планшете обозначена, как, к примеру, л86. Боец хватает рацию и передает в штаб: «На л86 наблюдаем движение. Машина. Возможно, ротация. Дайте огня».
Штаб связывается с начальником артиллерии, а тот с подчиненной батареей, чей радиус может достать до этой самой точки. Делает пристрелку.
Оператор говорит второму номеру: «Недолет до деревьев 100 метров».
Второму номеру уже не надо смотреть на пульт, он знает: до л86 100 метров недолет. Эти данные передает обратно в штаб. Ну и так далее.
Это очень просто. Раньше мы искали основные принтеры, согласовывали их со штабом, потом по сторонам света делали поправки, причем поправки от основных ориентиров. А когда по тебе в этот момент еще и работает артиллерия противника, ошибиться — это запросто. А так привязка и корректировка идет просто с карты. Очень удобно и быстро.
У меня всегда мечта была работать напрямую с артиллеристом, чтобы избежать тайменга промежуточных звеньев и сразу наводить артиллерию. Но, по крайней мере, там, где я работал, эту бюрократию было не победить.
— Сколько времени живет ФПВ-дрон в среднем на одном боевом задании?
— Ну, от момента взлета и до момента его удара или падения… Там счет на минуты идет, а иногда и меньше. ФПВ ж летит в один конец. Чем ближе ты к переднему краю, тем больше шансов, что ты не высадишь батарею до того, как дрон долетит до цели.
Враги используют для этого дроны-матки. Такой дрон везет на себе ФПВ, вылетает далеко к нам в тыл и сбрасывает их, тем самым увеличив расстояние удара. У нас такой техники я пока не видел. Может, она и есть, но мне лично не попадалась. А вот вражеская попадалась и в больших количествах.
— Как часто применялись дроны в ночное время и использовали ли тепловизоры?
— Всегда. Тепловизор — коварная вещь. Он же видит все. Причем дрону достачно зависнуть где-нибудь на двух с половиной километрах от тебя и просто мониторить. Движение есть, значит, есть цель. Гражданских или крупных животных на передовой нет, а значит, это человек и он — враг.
Именно поэтому воевать стало не в пример сложнее. Нет времени на сон и отдых, бой или сражение может идти неделю, и днем, и ночью. Я же говорю, уставали настолько, что просто отключались — как будто сознание теряешь. Ни в туалет сходить, ни помыться. Тепловую сигнатуру вмиг срисовывают и дают координаты либо «птичкам», либо артиллеристам. И тогда только молись.
— Применяли ли сбросы и какие типы боеприпасов наиболее эффективны?
— Сбросы — постоянно. Против блиндажей, я уже говорил, сначала тротил, потом зажигательные. Против пехоты — ВОГи и ручные гранаты. Тяжелее 1,2 кг (по-моему, такой вес, почему-то из головы вылетело, но вроде как до 2,5 кг, включая вес сбросника, на себе может тащить «Мавик») — очень эффективно. Каждый, как и мы, что-то изобретает, но это все равно основной боеприпас. Мог бы дрон тянуть больше килограммов — естественно, были бы более мощные боеприпасы. К примеру, «Баба Яга» на себе таскает и минометные мины, и эти страшные противотанковые мины ТМ. Помню, очень быстро убегал от одной такой, она в меня ТМ швырнула. Повезло, успел за угол шмыгнуть. И еще повезло, что наушники на ушах были. Но грохнуло знатно, я потом еще пару дней разговаривал криком, да и мне в ухо часто орали.
— Есть совет, как справляться с тем, что теперь операторы БПЛА – приоритетная цель № 1 для вражеской артиллерии?
— Конечно. Перво-наперво, подготовить позиции, с которых будешь работать. Копать помните? Отсюда и до обеда, и еще раз копать. Постоянно маскировать то, что копаешь. Еще обязательно иметь такую же запасную позицию.
Никогда не взлетать с того места, где спрятан. Пусть второй номер «птицу» относит максимально далеко от оператора. Никогда не взлетать и не возвращаться одним и тем же маршрутом. Опять же, приземляться не в руки второго номера, который в трех метрах от тебя, а гораздо дальше. Да, страшно и очень опасно бегать между позициями, чтобы подобрать птичку, но так у противника будет меньше шансов тебя найти.
Пользоваться старым добрым «тапиком» — это такой древний проводной военный телефон времен 60-х или даже еще древнее. Прослушать и отсветить в диапазоне РЭР невозможно. Пользоваться выносными антеннами как для полетов, так и для связи. Ну и — молиться!
Не пользоваться «Телеграмом», да и вообще сократить применение гаджетов до минимума. Мы с ребятами пользовались специальными программами — говорить вслух не буду. Там и видео скинуть можно было, и фото. Еще постоянно меняющийся раз в неделю шифр. В общем, пользоваться той штукой, что между ушами, и взаимодействовать с более опытными воинами.
— Каким видишь будущее ВДВ? Останется ли там место «рукопашке» и прыжкам, или все заменят алгоритмы?
— Воздушно-десантные войска — это оперативное накопление сил и средств в любой точке света. Если ими правильно пользоваться — то это мощь! Другое дело, что такой жутко оперативной группой должен уметь пользоваться человек, у которого мозг должен быть тактическо-стратегическим и рассчитать действия на недели вперед. «Как поведет себя враг? Все ли у тебя есть? А если внезапно ситуация измениться, то действовать вот так, а не как планировали», ну и так далее. Я таких командиров, к сожалению, со времен Чечни не встречал. Тогда старые советские командиры уже давали сбой в силу своего возраста, а сейчас откровенно вообще не понимаю, кто командует таким сложным хозяйством, как ВДВ. Вот моих братьев и пихают в обычную пехоту, так как прекрасно понимают, что провести сложную операцию они не в состоянии. Думать надо, учиться и пользоваться.
Так что будущее ВДВ будет тогда, когда нами снова будут командовать военные таланты и гении, любящие свою страну и своих солдат. Как-то так.
А по поводу рукопашного боя и прыжков с парашютом — конечно, этому необходимо обучать. Это формирует дух! А без духа… Порой и из окопа вылезти страшно.
Я встретил свой полк еще в 2022 году. Он понес очень тяжелые потери тогда. Ребята рассказывали про ошибки командования и недооценку сил и средств. Заметил, что абсолютно неграмотные приказы все были выполнены. То есть для небесной пехоты, что в мое время, что в 22-ом году, даже, казалось бы, невыполнимые задачи, — выполнялись. Правда, потери при этом просто ужасающие.
— Какие навыки важнее – геймерский опыт управления или инженерные знания техники?
— А нету какой-то панацеи, только в комплексе. И играть надо — мелкая моторика работает. И инженерные знания иметь — начинаешь понимать заранее, что может «птичка», и не ждать каких-то невероятных успехов. Опять же, без инженерных познаний, скорее всего, потеряешь «птицу». А их у нас мало, от слова «совсем нет».
— Как думаешь, чему не научат в учебных центрах, но с чем сталкивались вы и с чем придется столкнуться на СВО?
— Понятия не имею. Ни в одном учебном центре не был. Раньше постоянно говорил: отправьте на учебу, я только «за»! В ответ меня очень честно спрашивали: «Пока ты учиться будешь, кто будет работать?» А работать некому. Вот и приходится в свои 40+ скакать в таких местах, где и в 20 я б одурел от усталости. Посмотри на нас с «Праведником» — мы не дети уже очень давно. И что он, что я науку эту страшную познаем своим опытом, своим интеллектом, своим усердием.
— Какой главный совет дал бы молодому парню, который считает, что «летать» на дроне – это просто игра?
— Продолжать «летать» в авиасимуляторах на джойстике, а не на клава+мышь. Потом купить дрон, хотя бы за 5 тыщ и налетать часы дома, в поле, где угодно и в разных условиях. Дрон будет ломаться, теряться, но только так нарабатывается опыт. И изучить, обязательно науки:
— подготовка оборонительных позиций;
— работа радиостанций на короткой волне;
— работа с программным обеспечением, таким, как: погода, карта (понять, как правильно передаются «Харитон», «Ульяна», и чем градусы отличаются от них);
— изучить, как работает РЭБ и на каких частотах. Точка.
Да это ж наука целая, нельзя просто так молодому человеку ее взять и преподнести одним советом. Короче, все по ВДВ просто: люби Родину, занимайся спортом, тренируй свое тело, много читай литературы. Будь лучше меня!
— Вот это да! Как будто на войне побывала. Очень живописный вышел у нас с тобой разговор! Иногда, чтобы понять ценность мира и взаимопомощи, полезно взглянуть на вещи через призму таких вот «живописных» и глубоких историй. Теперь понимаю, почему твои глаза увлажняются при общении с волонтерами и с почтением говоришь, что их вклад неоценим. Для многих людей очень полезная информация, чтобы понимать, как выглядит эта война. Благодарю «Взрослый», желаю успехов в учебе! Тебе точно есть что рассказать подрастающему поколению.
Юлия Куликова.
