28 августа в России отмечается День военного врача. Профессиональный праздник тех, кто каждый день, рискуя собой, возвращает к жизни бойцов на передовой и в госпиталях. В преддверии этой даты я поговорила с двумя совершенно разными, но одинаково преданными своему делу людьми.
С ними меня познакомили друзья. В мирное время мы вряд ли бы встретились: слишком разные пути, слишком разные судьбы. Но у них есть общее дело, общая боль и общая надежда. И об этом должны знать «на гражданке».
Итак, представляю моих собеседников. Один – выпускник прославленной Военно-медицинской академии имени Кирова, прошедший классическую школу, ординатуру и ставший анестезиологом-реаниматологом. Его позывной – «Сопрано». Другой – инженер-механик по сельхозтехнике, мобилизованный водителем, который открыл в себе талант врача прямо на поле боя и вырос до командира медицинского взвода. Его позывной – «Касарь».
Две истории, два взгляда на войну и на то, что значит быть военным врачом.
1. «Сопрано»: путь от академии до передовой
– Как начинался твой путь в военной медицине? Сразу выбрал анестезиологию или это пришло позже?
– Учеба в академии давалась нелегко: на втором курсе был на грани отчисления по анатомии – серьезный кризис. Но на третьем курсе меня увлекла фармакология, а она тесно связана с анестезиологией и реанимацией. Тогда я твердо решил стать анестезиологом-реаниматологом и начал углубленно изучать профильные дисциплины. В 2021 году окончил академию и поступил в ординатуру на кафедру военной анестезиологии и реаниматологии.
– Когда случилась твоя первая командировка? Как ты там оказался и что больше всего запомнилось из того опыта?
– Это была обычная практика: ординаторов отправляли в командировки для закрепления навыков. Я попал в Валуйки в 2022 году по приказу начальника академии. Самое сильное впечатление – впервые увидел боевую травму вживую. На картинках в учебниках это воспринимается иначе, а когда перед тобой реальный человек с открытым ранением – привыкаешь на ходу. Но главное, что я вынес из той поездки, – это мой первый пациент с травматическим шоком. Я вел его от начала до конца: делал инфузионную терапию, подключал вазопрессоры, контролировал витальные функции. И он выжил! Его отправили в академию, откуда впоследствии он выписался. Это был мой первый спасенный человек, если не бояться этого слова.
– За ту командировку ты получил медаль Луки Крымского. Что стояло за этой наградой?
– Честно говоря, не знаю, что ответить. Мы не совершали геройских подвигов – просто делали свою работу. Это командование приняло решение наградить группу врачей. Нас было несколько человек. Я не был единственным отличившимся. Так что награда, скорее, за общую работу, а не за какой-то конкретный эпизод.
– Тогда вы работали на базе районной больницы, а сейчас, в зоне СВО, развернули больницу в заброшенном здании. Что изменилось в твоей работе? Что стало сложнее?
– Объем работы в условиях военных действий всегда большой. Наши анестезиологи задействованы по полной. График жесткий: сутки в операционной, сутки на эвакуации, сутки отдыха, и так по кругу. В пиковые дни я выходил из операционной только поесть и покурить – все столы заняты, раненые ждут в коридорах. На следующий день после смены сразу уезжал на эвакуацию, а бывало, что дергали даже в выходной. И главное – теперь я сам принимаю все решения. В Валуйках за спиной был старший наставник, а здесь я один отвечаю за все.
– Какие ранения ты считаешь самыми сложными в тактическом плане? И как действуешь в таких случаях?
– Любые отрывы конечностей с гиповолемическим шоком – они опасны своей непредсказуемостью. У меня отработан алгоритм: сначала обеспечить сосудистый доступ – центральный и периферический. Потом начать инфузию кристаллоидов и одновременно определить группу крови для переливания. Обязательно беру анализ газового состава крови: смотрю pH, гемоглобин, гематокрит, лактат, сатурацию. Затем подбираю метод анестезии – в 95% случаев это общая анестезия. И стараюсь стабилизировать давление, при необходимости подключаю вазопрессоры. Это основные этапы подготовки тяжелого пациента к операции.
– За два года твоего нахождения в зоне СВО изменилась ли полевая медицина?
– Война – двигатель прогресса, и медицина не исключение. Российская военная медицина считается одной из лучших в мире, и это не случайно – у нашей страны большой опыт. Но если говорить конкретно о СВО, я вижу главный сдвиг в качестве первой помощи на поле боя. Бойцы научились правильно накладывать жгуты.
Моя работа кардинально не изменилась, но снизился процент поступлений с массивной кровопотерей – это упрощает тактику и повышает выживаемость.
– Чему ты научился здесь сам и чего не рассказывали в академии?
– В академии дают базу, но настоящая школа – это работа в команде под давлением, быстрое принятие решений в боевых условиях. Некогда раздумывать – нужно действовать мгновенно, и каждый шаг влияет на жизнь человека. Еще я поразился силе духа наших бойцов и тому, как иногда организм человека борется за жизнь – это кажется неограниченным.
– У тебя уже восемь государственных наград, среди которых медаль Суворова и орден «За заслуги перед Запорожской областью». Какая из них для тебя особенно памятна?
– Пожалуй, первая – медаль Луки Крымского. Просто потому, что она первая. Но я по-прежнему не считаю, что сделал что-то геройское. Мы выполняли свою работу, и командование решило нас отметить – вот и все.
– Ты прошел путь от второкурсника, который чуть не вылетел из академии, до врача с восемью наградами. Если бы ты сейчас встретил того себя, который сомневался, – что бы сказал?
– Сказал бы: не сдавайся, иди к своей цели, проходи свой путь. Все будет хорошо, если не опускать руки.
– И последний вопрос: что для тебя значит быть военным врачом одной фразой?
– Служить на благо здоровья наших воинов. И делать это профессионально, несмотря ни на что.
2. «Касарь»: история военврача, который начинал водителем
До спецоперации «Касарь» даже не представлял себя в роли медика.Но у судьбы на него оказались свои планы.
– До начала СВО я работал инженером-механиком по сельхозтехнике в Краснодарском крае. Мобилизовали 25 сентября 2022 года. И уже здесь, на СВО, я открыл для себя способности к медицине – быстро всему научился, прошел дополнительные курсы по первой помощи.
– Ты пришел водителем. Как так вышло, что в итоге ты стал не просто санитаром, а командиром медицинского взвода?
– Первые полтора года я был водителем эвакуации. Когда привозили раненых, у меня не было боязни крови – я видел страшные картинки, оторванные руки, ноги, но не отворачивался. Постепенно начал разбираться в препаратах, ставить капельницы. Параллельно прошел обучение, получил сертификат – это придало уверенности. Командир батальона заметил, что у меня получается, и после штурмовых действий в 24-м году, когда я стабилизировал раненых прямо на позициях, назначил меня командиром медицинского взвода. Это было неожиданно – я даже растерялся, потому что ответственность огромная: не только лечить, но и организовывать эвакуацию так, чтобы никто не пострадал от дронов, а еще бумажная волокита…
– Тот самый первый случай, когда ты реально спас человека, помнишь?
– Да. Осколок танкового снаряда перебил ногу офицеру, выше колена. Частичный отрыв. Я тогда думал только об одном: быстро наложить жгут, чтобы он не истек. Мы его спасли. Бойца комиссовали. Потом он не раз передавал привет через общих знакомых. Приятно, конечно, но тогда мы просто делали свою работу.
– За особые заслуги у тебя есть медали «За спасение погибающих» и «Храбрость» II степени. Расскажи, что стоит за каждой из них, за что ты их получил?
– Первую получил летом 24-го, участвовал в штурмовых действиях. За месяц через меня прошло больше ста человек. А в один день я насчитал 32 раненых. Бегал по окопу целый день, расстояние между точками – полтора километра. С рюкзаком, в бронежилете, под огнем противника. Под конец снял жилет, чтобы легче было. Мыслей о риске не было – только усталость, жара и желание успеть. Раненых принимал под навесом из бревен.
Вторую медаль вручили тоже за работу, но там эпизод был другой. Меня вызвали на сложную эвакуацию под плотным огнем, пришлось вывозить раненых по открытому полю. Но я до сих пор не считаю себя героем – просто делал то, чему научился, в том числе и на тех самых курсах.
– Твой позывной «Касарь» звучит не как военный, а, скорее, как таксистский. Откуда он?
– Случайно получилось. Когда я вывозил раненых, они всегда просили везти аккуратно и быстро. Я для поднятия настроения говорил им, как таксист: «Любой каприз за ваши деньги, с вас косарь». Так и прижилось. Шутки и правда помогали – бойцы улыбались, даже с тяжелыми ранениями. А слова, которые запали бы в душу? Честно, не было таких. Но когда кто-то говорил: «Не хочу умирать», – я отвечал: «До свадьбы заживет, еще на свадьбу пригласишь». Просто старался поддержать.
– За время СВО медицина шагнула вперед. Что изменилось конкретно в твоей работе?
– Обеспечение стало лучше. «Птички»-дроны помогают быстрее находить раненых, появились новые порошки-гемостатики и турникеты упрощенного образца – их даже одной рукой можно затянуть. Мы сбрасываем их бойцам на дронах, если не можем подойти. Но сама эвакуация остается сложной. Так что по-прежнему выносим-вывозим раненых на руках, под обстрелами.
– Был ли случай, когда тебе самому пришлось туго?
– Постоянно. Но запомнился один, когда я еще водителем был. Приехал на «буханке» к точке сбора, а раненых еще не довезли. Ждали под деревом. И тут прилетел вражеский дрон, начал сбрасывать гранаты – мы еле успели спрятаться в блиндаже. Потом второй дрон пробил задние колеса и баки.
Мы не знали, что баки пробиты. Погрузили раненых, поехали на спущенных колесах. Машина дымилась, и я думал, что резина горит. А когда остановились – увидели, что бензин вытекал на выхлопную трубу. Повезло, что труба была грязная, не воспламенилась. Вот такие будни.
– А в затишье, когда нет раненых, чем занимаешься? Пригождается ли инженерное прошлое?
– Конечно. Строим блиндажи, ремонтируем машины, паяем провода. Еще лечим «обычных» больных – от температуры, насморка, диареи, сыпи, зубной боли. Без стоматолога, без лаборатории – на глаз, по опыту. Инженерные знания в медицине не помогают, зато в ремонте и изобретениях – очень. Часто придумываем что-то самодельное, чтобы облегчить быт или починить технику.
– Говорят, что за годы СВО ты сильно изменился. Что стало главным в твоей жизни?
– Характер стал жестче, цели поменялись. Стал ответственным. Круг общения сузился – война показала, кто настоящий друг. Раньше я относился ко всему легко, несерьезно, а теперь понимаю ценность каждой минуты. Главная цель – вернуться домой, к родным, создать семью. Этого я раньше не осознавал.
– Ты прошел огромный путь – от водителя до командира, от инженера до военврача. Что считаешь своей главной победой?
– Что стал военным врачом. Учился всему прямо в бою, но и курсы с сертификатом дали базу. Теперь отвечаю за жизни больше трехсот человек. Каждая эвакуация – как первый раз. Когда раненых много, выбираю тех, кто тяжелее, и вывожу в первую очередь. Эта ответственность – моя главная победа.
– Если бы ты мог дать совет тому парню, каким ты был до мобилизации, что бы сказал?
– Не бояться, верить в себя. Всему можно научиться, если есть желание и небезразличие. И беречь близких – они важнее всего.
ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Они совершенно разные. Один – академический врач с классическим образованием, другой – самоучка, шагнувший в медицину прямо из окопа. Один работает в операционной, другой – в полях, под обстрелами. Но их объединяет одно: они каждый день делают невозможное, чтобы наши бойцы вернулись домой. «Сопрано» и «Касарь» – два человека, два позывных, две жизни, отданные спасению других.
ОТ РЕДАКЦИИ.
В День военного врача мы говорим спасибо всем, кто в белом халате (или без него) идет под пули, чтобы спасать жизни. Вы – пример мужества и профессионализма. Спасибо, что вы есть! Возвращайтесь домой живыми и здоровыми!
Юлия Мышкина.
Фото предоставили герои наших историй.
