Автор: Мария ГНОЕВЫХ,
студентка КУБ ГУ, факультет журналистики.
Я принесла домой с фронтов России
Веселое презрение к тряпью –
Как норковую шубку, я носила
Шинельку обгоревшую свою.
Творчество Юлии Друниной очень трогает мою душу. Смерть она называла бытом, а войну – везением в своей судьбе. Войну, которая «сделала гражданственными» даже самые сокровенные стихи. Пока росли солдатские могилы, «в шинели» проходила ее юность. Юность! «Полковая», «фронтовая», «армейская», застенчивая, строгая, суровая. Она «ночует на снегу» и кочует по окопам. Именно «окопную правду», холодную и сдержанную, беспощадную, создает Юлия Друнина. Она родилась поздней весной, 10 мая. В 2025-м ей исполнился бы 101 год.
Юлия пробилась на фронт сама, добровольцем, против воли родителей. В пехоту. В самый неблагодарный род войск! Война вытеснила из ее стихов юношескую романтику: «Я ушла из детства в грязную теплушку, / В эшелон пехоты, в санитарный взвод».
Жизнь и искусство настоящего художника неразделимы. В творчестве Юлии Друниной – отражение ее бесстрашного и стойкого времени. Без пафоса, театрального героизма, художественного вымысла: «Я не привыкла, чтоб меня жалели, я тем гордилась, что среди огня мужчины в окровавленных шинелях на помощь звали девушку – меня…»
На грани безумия, с осознанием необратимости жертв в ее стихах передан леденящий ужас. За строками «Целовались. / Плакали/ И пели» следуют «Шли в штыки. / И прямо на бегу / Девочка в заштопанной шинели/ Разбросала руки на снегу». Она пишет достоверно, до мурашек. Когда снимался советский фильм «А зори здесь тихие», молодые актрисы со слезами на глазах читали Юлию Друнину.
В стихотворениях Юлии Друниной – плач по невинным: «Машенька, связистка, умирала / На руках беспомощных моих», «Девочка в шинели уходила / От войны, от жизни, от меня». Почти автобиографическая «Зинка» посвящена памяти ее однополчанки – санинструктора Зинаиды Самсоновой.
Образ женщины-воительницы не стал народным идеалом. В творчестве фронтовых писателей-мужчин женщина – верная жена, она облегчает страдания раненого, ждет его дома, ее место – в тылу. Поэтесса показывает воинскую товарищескую дружбу фронтовичек, создает образ женщины на войне, в котором мужество и сила смешивается с утратой и печалью: «Я была по-фронтовому резкой, / Как солдат, шагала напролом…». Молодые, хрупкие девчонки, еще вчера мечтательные, влюбленные в звезды, отрывались от книг и «На горбу. / Проклиная судьбу. / Сквозь пожар и пальбу» несли солдат. «Девчата, похожие на парней» шагали в сандружинницы, санинструкторы, медицинские сестры, чтобы совершить бескорыстный подвиг. В стихотворении «На носилках около сарая» Друнина пишет и о санитарке, которая умирает «на краю отбитого села» и шепчет столпившимся вокруг бойцам, что даже еще не жила… Образ этой неизвестной медсестры сохранится лишь в благодарной солдатской памяти. Для раненого вынесшая его сестра, как правило, остается неизвестной. В этом глубокое бескорыстие женского подвига.
Из университетов на фронт шла «элита комсомола» — «цвет юности». Некоторые еще не дождались, пока настанет их весна, но уже горели в тылу врага. Вчерашние школьницы! Их жизнь – вспышка. Юность – в огне! «Самых лучших взяла война»: «Какие удивительные лица / Военкоматы видели тогда!..» Друнина никогда «не была солдаткой», потому что «солдатом была». При этом она сумела сохранить нежность и женственность, которым, быть может, и научилась «на дороге фронтовой».
Юлия Друнина пишет о том, о чем умалчивают другие: «Я только раз видала рукопашный, / Раз – наяву. / И сотни раз – во сне… / Кто говорит, что на войне не страшно, / Тот ничего не знает о войне». Не боится описывать картины суровой реальности: «Сквозь туман, сквозь дождей пелену батальоны идут на войну. Грозен топот тяжелых сапог по грязище разбитых дорог». Рассуждает о «фронтовой ностальгии» — болезни, «странной, непонятной» всем, кроме ветеранов, для которых слово «война» равнозначно слову «юность». В стихотворении «Мы вернулись. Зато другие…» лирическая героиня испытывает «странную отраду» от прикосновения к «шраму стародавней раны».
Война – это ад. На войне теряется всякая надежда. Там, где больше нет надежды, остается музыка. В мальтийских водах при приближении галеры сначала слышали песню, а уже потом удары весел. Лирика Юлии Друниной музыкальна. На ее стихотворения сочинялись проникновенные песни. Среди них – «Сверстницы» композитора Евгения Жарковского, «Походная кавалерийская» Александры Пахмутовой, «На кургане» Андрея Петрова.
Самые спокойные ее стихи озарены огнем «прифронтового пожара» — пишет Константин Ваншенкин. Даже строки о любви переплетены с темой войны: «Читаю о любви — / Там про войну. /Читаю о войне — / Там про любовь…» Война подарила ей любовь. И отняла: «…С новой болью я снова пойму, / Что тебя мне никто не заменит, / Что верна я тебе одному». Но пробудила самые благородные и глубокие чувства, что могут быть у человека – любовь к Отечеству: «В семнадцать лет, / Кочуя по окопам, / Я увидала Родину свою». Она ощущала себя «связной между теми, кто жив и кто отнят войной».
Война – борьба за Родину и время, когда к ней проявляется самая острая любовь. Друнина гордится своим Отечеством, его отважными людьми и пробуждает гордость к ним в других. Она не пишет о врагах. Ее задача – рассказать о советских героях. Чтобы люди знали, что война клубится, «как мираж, как проклятье, как знамя», а тишь «разрывает снарядом». Чтобы помнили: каково это, когда пахнет миром, и как это страшно, когда Отчизна грохочет взрывами. Чтобы были достойны памяти тех, кто спас мир от чумы двадцатого столетия.
